— Сообщник? — предположил г-н Дюдуи. — Сообщник, затесавшийся среди гостей, который включил сигнализацию, а после того, как все разошлись, сумел спрятаться в особняке?

— Вот именно, именно. Уже теплее, шеф. Совершенно очевидно, что гобелены не мог украсть вор, тайком проникший в особняк, это мог только некто, оставшийся в доме. Не менее очевидно, что, проверив список гостей и проведя расследование по каждому из них, можно было бы…

— Ну, ну?

— Однако тут, шеф, есть одно «но». Дело в том, что детективы держали список приглашенных, когда гости приходили и когда расходились. Шестьдесят три человека вошли в дом, шестьдесят три вышли. Таким образом…

— Значит, кто-то из слуг?

— Нет.

— Детективы?

— Нет.

— И все равно, все равно, — уже с некоторым раздражением произнес шеф, — кража была совершена из дома…

— Это неоспоримо, — согласился главный инспектор, горячность которого, казалось, все росла и росла. — Тут никаких сомнений нет. Все мои поиски приводили к такому выводу. И постепенно моя убежденность в этом настолько упрочилась, что однажды я сформулировал такую вот ошеломляющую аксиому: «Теоретически и в действительности кража могла быть совершена только при помощи сообщника, проживающего в особняке. Но такого сообщника не было».

— Абсурд, — согласился г-н Дюдуи.

— Абсурд, вы правы, — согласился Ганимар. — И однако же, когда я произнес эту абсурдную фразу, мне открылась истина.

— Ну?

— Она была еще очень темной, неполной, но вполне достаточной. Эта путеводная нить должна была довести меня до цели. Вы понимаете, шеф?